АРХИМАНДРИТ КИПРИАН (ПЫЖОВ)
(к 25-летию со дня кончины)

Родился 7/20 января 1903 г. Из дворян Пыжовых Тверской губернии. Отец, Дмитрий Михайлович, связал с бежецким краем не только свою юность, но в дальнейшем и судьбу своих сыновей. Из Бежецка, где учился, уехал в Санкт-Петербург, увлеченный идеями народничества, там служил земским чиновником, встретил свою будущую жену, художницу Александру Стринскую, окончившую Московское училище живописи, ваяния и зодчества (она работала в студиях таких мастеров кисти, как передвижники В.Перов, В.Поленов, К.Маковский). Они поженились, и у них в Петербурге родились три сына: Евгений, Кирилл и Георгий.

Вскоре после рождения Кирилла Дмитрий Михайлович получил назначение на должность земского участкового начальника в Бежецкий уезд, куда семья и переехала. Новая работа требовала много времени, поэтому детьми занималась мать. Жили они небогато, детей воспитывали в православии, маленький Кирилл нередко бывал в храме Преображения Господня, который построил его предок, Богдан Пыжов, стрелецкий полковник. Для юных Пыжовых Бежецк стал городом не только счастливого детства, но и горькой утраты: в 1912 году скончалась их мать от чахотки.

Отец с детьми прожил в Бежецке до Февраля 1917 года, потом все четверо переселились в Петроград, где сильно нуждались и голодали. К концу лета 1918 года Дмитрий Михайлович получил назначение в город Щигры Курской губернии, куда он отправился вдвоем с Кириллом. В стране уже шла Гражданская война, юноша, желая принять в ней участие в рядах белых воинов, бежал на фронт. Вместо Белой попал в Красную, но красноармейцем был недолго, вскоре вернулся к отцу. После занятия Щигров Добровольческой армией отец с сыном подались в Крым, где пятнадцатилетний Кирилл, осуществив свою мечту, вступил в Белую армию и вместе с ней отступал до Симферополя. Потом — эвакуация, исчезающие берега родины, Константинополь, Галлиполи, Болгария…

В Софии он поступил в Александровское военное училище, где пребывал три года до его расформирования, а в 1923 году уехал во Францию к старшему брату Евгению. Вскоре туда прибыли отец и брат Георгий. Поселившись втроем, братья Пыжовы занялись декоративным и малярным делом. С артелью художников в русской киностудии «Альбатрос» создавали декорации к фильму «Дон-Кихот» Г.Пабста (1932) с Ф.Шаляпиным в главной роли, расписали дорогой ресторан на Монмартре. Вечерами же посещали школу живописи и рисования, где преподавали профессора из Académie des Beaux-Arts.

О себе этого времени он так рассказывал в своих воспоминаниях: «Я никогда не был сторонником какой-нибудь политической партии, но склонялся влево, как и многие мои соратники, однокашники и соработники. Я не преклонялся перед личностью государя Николая II и вообще перед идеей монархии — она рассматривалась как устарелая форма государственного строя. Никаких личных убеждений я не имел; встречающихся в эмиграции монархистов мы высмеивали, принимая их убеждения как правую партийную организацию, сентиментально навязывающую свои идеи… Почитание царя я понимал как “культ личности”, нужный избранному обществу. Такая настроенность была присуща немалой части эмигрантского общества, особенно той, что проживала в Париже, Праге, Берлине и, наверное, в США. Большое влияние на эмигрантов имела пресса. Либеральный душок отжившей керенщины невольно прилипал, придавая упадочное направление читателям газеты “Последние новости”, редактируемой лидерами Государственной думы Винавером и Милюковым, ловко трактовавшими на свой лад причины революции…».

По рекомендации врачей Кирилл переехал в Ниццу, где занялся отделкой фешенебельных вилл. Здесь он познакомился со священником Александром Ельчаниновым, представителем той творческой интеллигенции, которая приходила к пастырскому служению осмысленно и по призванию, после серьезных раздумий о целях своей жизни. Поэтому неудивительно, что их пастырство возвращало от формального обрядоверия к искренней православной вере многих людей. Именно таким пастырем был для Кирилла отец Александр, ставший его духовником, память которого он чтил всю жизнь. Отец Александр оказал такое же благотворное влияние и на его брата Георгия, будущего иеромонаха Григория. А матушка, Тамара Владимировна Ельчанинова, ученица Пимена Максимовича Сафронова, члена общества «Икона», преподала Кириллу Пыжову азы канонического иконописания. Как знать, быть может, именно тогда уходил из мира светский художник Кирилл Пыжов и рождался для Церкви Христовой иконописец отец Киприан… Эти уроки иконописи станут судьбоносной вехой не только в его жизни, но и явятся началом возрождения древнерусской православной иконописной традиции в русском зарубежье.

Летом 1932 года Кирилл Дмитриевич познакомился с прибывшим из Карпатской Руси в Ниццу иеромонахом Саввой (Струве) из Типографского братства преподобного Иова Почаевского. Под впечатлением от его рассказов он принял решение сразу же отправляться туда, в Словакию, к типографской братии. «Хоть и Карпатская, но все же — Русь», — думал он, готовясь к отъезду. Так он стал послушником монастыря в селе Ладомирово на Пряшевской Руси в Чехословакии. Осенью 1933 года архимандритом Виталием (Максименко) был пострижен в рясофор с именем Киприан и по его поручению расписывал монастырский храм в течение 1934 года.

«Став рясофорным иноком, я всецело предался росписи храма и другим монастырским послушаниям, но укоренившийся патриотический либерализм еще тлел в левой стороне моей души. <…> Монашеский постриг я принял в 1936 (или 1937) году, а в 1938-м я был рукоположен в сан иеродиакона. Служил по праздникам с архимандритом Серафимом (Ивановым). Жизнь текла своим порядком по монастырскому чину; с ним я слился всей душой».

В 1940 году он был рукоположен во иеромонаха митрополитом Анастасием (Грибановским) и назначен настоятелем церкви в словацком селе Вышний Орлик, где служил, не порывая связей с монастырем. «В 1940 году из Югославии прибыл к нам Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви Митрополит Анастасий. Меня определили к нему келейником, что я выполнял с большой ревностью. Однажды утром я вошел к владыке: он попросил наполнить водой умывальник. <…> Я снял с гвоздя умывальник, висевший над тазом. Владыка Митрополит остановил меня, сказав, что надо в кувшине принести воды, но я не послушался, сказав, что можно прямо в умывальнике — будет проще, но владыка повторил: “Нет, надо в кувшине”. Я не внял его практическому совету, снял умывальник со стены и пошел, чтобы принести воды. Выйдя за крыльцо, я вылил в траву оставшуюся воду. Кран выпал и исчез где-то в траве. Я не мог его найти, как ни старался отыскать этот злополучный кран, исчезнувший на пространстве одного квадратного аршина. Пришлось с повинной вернуться в покои Митрополита. “Вот видите, — сказал владыка Анастасий, — это за непослушание”. Я ушел с неловким чувством, и в недоумении размышлял: “Куда же делся кран”? Но кран так и не нашли…»

Победы Красной армии на фронтах Второй мировой войны вынудили монахов покинуть Ладомирово. Они пошли по Европе странниками, остановились недалеко от Мюнхена, где основали новый монастырь преподобного Иова Почаевского. В самом конце войны добрались до Берлина, пришли к митрополиту Серафиму (Ляде), он их всех и приютил. Как и вся братия, ожидая вызова от отца Виталия (Максименко) в США, отец Киприан духовно окормлял советских остарбайтеров.

«Храм был наполнен “остами”. Все они горячо молились. Беда, навязанная безбожниками, научила горячо молиться, что давало им благодатное утешение, и которое утрачивается, лишь только физическая безопасность и довольство коснутся души. Тогда охлаждается дух, стремление к Богу, и настает снижение “духовной температуры” души. Это наглядно наблюдается теперь, спустя 30–40 лет, в “благословенной” Америке. Очень многие из тогдашних “остов” нажили, подчас тяжелым трудом, можно даже сказать — праведным, богатую собственность, и о Боге стали забывать. Счастья же не нашли, и духовная температура опустилась до минимума, до следующей встряски...»

В Берлине он познакомился с глубоко верующим юношей, Николаем Гамановичем, и, увозя его в США (где тот вскоре принял монашеский постриг и имя Алипий, а затем и рукоположение в священный сан), даже не подозревал, что вывозит будущего архиепископа Чикагского и Средне-Американского.

В 1946 году вместе с братией Почаевской обители, 14 насельниками, отец Киприан прибыл в Джорданвилль, в Свято-Троицкий монастырь (история его основания началась в 1928 году). В то время проживали в нем менее десяти человек. Новые люди оживили его своей активной деятельностью. Уже в 1950 году была закончена постройка каменного собора во имя Живоначальной Троицы, который расписал о. Киприан со своим учеником Алипием (архитектор Р.Н.Верховский), были заложены, а затем и построены братский корпус и типография преподобного Иова Почаевского. Была в монастыре и иконописная мастерская.

В 1955 году отец Киприан был возведен в сан игумена, в 1964 году — в сан архимандрита, был профессором Свято-Троицкой Духовной семинарии, открытой в 1948 году. «В монастыре… все мы… были единомысленны, но, видно, “розовый” уклон где-то в душе моей гнездился и совершенно исчез после удивительного сна, или, скорее, полусна. Однажды ночью моя чердачная келья озарилась небесным (иначе нельзя сказать) светом. В центре этого света, в овальном световом обрамлении вроде радуги, но только в гамме голубых лучей, предстала предо мной юная дева в царственном серебристом одеянии с венцом на голове. Она смотрела прямо мне в глаза и со светлой улыбкой сказала: “Я царевна Татьяна”. И, действительно, в ее чертах было видно сходство с известными фотографиями, но в преображенном виде. В каком-то полуиспуге или в несказанном изумлении я воскликнул: “Как, ко мне?” Ведь я так много худого говорил и думал о государе! Она еще светлее улыбнулась и так ясно произнесла незабываемые слова: “Ты теперь будешь говорить и думать по-иному”, и видение исчезло». Потом к отцу Киприану приходил во сне и государь несколько раз, в разных обстоятельствах, и даже его, тонувшего, вытащил из воды, и цесаревич, который пригласил его «заходить в гости». «Чем объяснить значение этих снов? Не тем ли, что мне как иконописцу первому надлежало изобразить икону Новомучеников Российских и в центре их — Царскую семью». А еще написать отдельно икону Святых царственных мучеников ко дню их канонизации в 1981 г.

Кроме росписи храмов и написания икон, отец Киприан рисовал картины, рождественские и пасхальные открытки гуашью, акварелью, маслом. Как вспоминал монах Вениамин в журнале «Православная Русь» (2007. № 1), «работоспособность у отца Киприана была удивительная. Он мог на лесах под куполом в невыносимую летнюю жару весь день расписывать храм, а его молодые помощники не выдерживали и одного часа. Он это делал даже, когда ему было за 80 лет. Как-то отец Киприан сказал, что когда он залезает на леса, все его болячки проходят, и тут же сделал вывод: “Значит, это мое предназначение от Господа — расписывать храмы”. И этот вывод он сделал после того, как расписал уже более десяти храмов зарубежья. В восьмидесятилетнем возрасте отец Киприан еще ходил на общие послушания, такие как сбор картошки и работа на кухне по воскресеньям и праздникам. …Обычно в его меню входила “гурьевская” каша и кислые щи. <…> Отец Киприан всегда очень почитал святителя Иоанна (Максимовича), был близок к нему. Владыка Иоанн хотел, чтобы он принял епископство, но тот всегда отказывался. <…> Отец Киприан сохранял чувство юмора даже в самых трагических ситуациях. Как-то раз он серьезно заболел, да так, что мы с отцом Андреем, иконописцем, думали уже вызывать “скорую помощь”, но как последнее средство решили взять… самолечебник и проверить симптомы. Заходим к нему в келию с грустным видом и с лечебником в руках. Отец Киприан со своего ложа посмотрел на нас и говорит: “Вы что же, Псалтирь пришли читать?!” “Нет, — говорим — это лечебник, хотим определить, что у вас”. Стали вслух советоваться, что в этом лечебнике читать. И тут опять голос с ложа: “А вы читайте подряд с самого начала, как Псалтирь”. Дверь его келии всегда была открыта для всех ищущих общения с ним, будь то архиерей или семинарист первого курса. И его теплое отношение без всякой елейности находило добрый отклик в душах многих приходивших к нему».

Архимандрит Киприан скончался 2 апреля 2001 года в Джорданвилле. Похоронен в усыпальнице за алтарем главного Свято-Троицкого собора монастыря.

Всю свою жизнь он посвятил развитию и укоренению в странах русского рассеяния древнерусской канонической школы иконописи, отсекая чужеземные наросты. Во множестве православных храмов русского зарубежья под его влиянием была заменена так называемая художественная живопись «под итальянцев» на канонические фрески и иконы. Именно в возрождении и утверждении этой иконописной традиции, являвшейся частью Священного предания, и состоит главная заслуга отца Киприана (Пыжова) перед русской православной культурой в зарубежье.